Особенности лавочных переговоров о родительских правах при разводе

Лавка у подъезда. Фонарь по традиции не работает. Три тёмных силуэта. Две женщины и мужчина. Три часа пили крепко, но спокойно, и тут вдруг мужчина вскакивает и очень громко, но стараясь изобразить не крик, а попытку донести мысль:
— Женя, ты же просто ш%л%ва! Не, ну я серьёзно. Ты вспомни, сколько их у тебя было? Чёрта этого своего чёрного вспомни. Или этого, у которого гараж. Да пальцев не хватит их всех перещ……щ……(язык «правдоруба» уже не слушается) пересчитать. Нет, я не оскорбляю. Это просто так и есть. Ш%л%ва. Это факт!
Женщина, очевидно, не согласна с такой постановкой вопроса.
— А ты какого *** мне об этом говоришь? Припёрся сюда. Манипулировать пытаешься? Считаешь за мной? Какое тебе дело? Сам жизнь наладить не можешь, теперь тут меня лечить будешь?
— Мне какое дело? Мне какое? Да я для дочери только. Всё ради дочери. Ради до….доч…до…дочери. Ток для дочери. Всё для дочери.
— Дык а сюда ты чего припёрся?
— Да я для дочери. Ради дочери. Всё только для дочери. У меня вот есть одна радость в жизни.
— Тебе всё-равно опекунство не дадут. Ты одинокий.
Далее становится ясно что мужчина уже окончательно дошёл до алкогольной и психологической кондиции, о чём можно судить по количеству повторений одной и той же фразы. До этого он повторялся по 2-3 раза, а сейчас перешёл на режим 5-7.
— Да мне жениться – тьфу. Да я сразу. Моментом. Ты чё? Да я сразу женюсь. Мне запросто (и ещё 7 раз то же самое).
Женщина напротив начинает говорить медленнее, по-тихоньку отключаясь от нашей реальности и пытаясь вывалиться в свою.
— У самого баб целая куча, а мне выговариваешь. Кавалер, *ля!
— Да пошла ты, пошла ты, пошла ты…
— Да сам иди.
Вторая присутствующая дама, в начале разговора тихо хихикала, после перешла на хохот, а затем и на откровенное ржание. Впрочем, её осадил «заботливый отец»:
— А ты чё ржёшь, кобыла? А, кобыла? Кобыла….. А? Кобыла…….лошадь, а? Посмотри ты как живешь? Живёшь как? Не успев повторить эту фразу еще трижды, он схватил женщину за руку и скинул её с лавки на землю. – Мужа нет, детей нет. Прётся она сидит.
К слову сказать, она перестала смеяться практически сразу после падения на землю. А когда закончив глубокомысленную речь про лошадей и жизненные принципы, он смачно плюнул ей на голову, она просто перестала перестала подавать признаки наличия жизни в застывших глазах, смотрящих теперь в пустоту. Её искромётный смех сменился ступором….
С кем будет по решению суда оставлен ребёнок о местонахождении которого за 3 часа пьянки никто ни разу не вспомнил никто из «заботливых» родителей пока остаётся загадкой.

О «сложном» возвращении Маргариты Степановны домой

В квартире Маргариты Степановны возлияния происходят нечасто. Обычно там она пьёт одна. Но если намечается «общественная нагрузка» чаще это происходит на выезде – на природе, или же в гостях у её «длиннорукого» спутника. Возвращается она неизменно на такси и с новыми синяками. Состояние, в котором она возвращается не исчерпывается даже словом «невменяемость». Для этого нужен отдельный термин, описывающий алкогольное опьянение. Она способна идти (даже на каблуках), и в отличие от обычных алкоголиков, делать это практически не шатаясь. Одновременно с этим она не понимает где находится и не способна стоять, отчего моментально садится. В момент посадки эпизодически происходит потеря контроля за мочевым пузырём. Самое непреодолимое препятствие в такие моменты — лестница. Как назло, живёт она высоко, но лифт тоже не выход – она, к сожалению, не помнит где он расположен и как им пользоваться. В общем попасть в квартиру без посторонней помощи в таком состоянии она не способна.
В нестандартное для прогулок время суток получить помощь можно только от людей, которым на это самое время суток наплевать – то есть от той самой «чёрной кости» у подъезда. Классовая неприязнь не отключается при этом не на минуту. И гордость не позволяет о помощи простить. Да и язык ворочается не важно, выдавая только оскорбления сначала в адрес таксиста, высаживающего, сложную пассажирку, тут же садящуюся из салона Соляриса прямо на тротуар, а за тем на всех вокруг.
Миха, будучи человеком воспитанным, тут же подбегает помочь. При подъёме Маргариты Степановны Михаил выслушивает в свой адрес массу ругани, и о том, кто он сам, и про его матушку, и про прочих родственников. Несмотря на это, Миха мужик не только галантный, но и настойчивый — репетиторша оказывается-таки в вертикальном состоянии. После чего отбивается от Михиных рук помощи и направляется фирменной походкой к подъезду, где, едва достигнув ступеней, садится вновь. Миха подбегает снова, и опять пытается вернуть Маргарите Степановне вертикальное состояние, она снова его осыпает отборными словами (отчего-то не по-французски), они заходят в подъезд, там у первого пролёта история повторяется вновь. В итоге Михе это надоедает, и объяснив Маргарите Степановне какой именно с ней орган, какого он мнения о её интеллектуальных способностях, уходит прочь.
Она сидит «до следующего соседа». На беду, следующий сосед пришёл нескоро, и как оказалось, не отличался телепатическими способностями. Резонно предполагая, что, если он собрался выходить из подъезда – значит того же самого нужно всем остальным, включая несчастную женщину, жаждущую свежего воздуха. Женщина, тем временем, каким-то титаническими усилиями ползком добралась до пролёта между вторым и третьим этажами, сидит на ступеньках, от неё веет несвежестью. Тем более, выводя из подъезда, он в свой адрес оскорблений от неё не услышал.
На улице он услышал их от Михи.
— Ну и на?*я ты её сюда приволок?
Сосед отмахнулся, а Маргарита Степановна осталась сидеть на ступеньках у входа в подъезд с тяжелыми мыслями о том, почему она до сих пор не дома…

Маргарита Степановна и её страсть к алкогольным излишествам

Алкоголизм – болезнь социальная. Но думать, что лавка является центром притяжения абсолютно всех пьющих жителей дома было бы ошибкой. Есть примеры, когда отношение к пьющему внизу «плебсу», не позволяет употреблять с ними спиртные напитки.

Маргарита Степановна человек высокого полёта, поэтому опускаться до уровня черни ей не с руки. Она преподаёт французский язык на дому. В школе никогда не работала. В последнее время, правда, дела идут неважно. На репутации не очень хорошо сказывается вчерашний выхлоп и вечные синяки под глазами.

Не смотря на близкий возраст (около 40), с Михой и Люсей она себя не отождествляет. Она, по её собственному заявлению, представитель «интеллектуальной элиты». Это не просто заявление – это предмет гордости. Видимо отсюда и привязанность к куда более «благородному» напитку – вину. Нет нужды объяснять, что на зарплату не самого популярного репетитора сколько-нибудь приличного вина купить сложно. В случае же если его себе позволить, то одна бутылка – это только «щекотание в горле». Так что винные суррогаты – продукт приоритетного выбора.

У Маргариты Степановны есть сложившийся круг общения, в котором она и коротает праздники. Замужем она не была – представителям интеллектуальной элиты это не нужно. У неё есть «гарсон» (слово бойфренд как-то не вяжется с французским). Этот «гарсон» (в кавычках потому что это — седой мужчина лет сорока пяти), регулярно к ней наведывается, и регулярно по пьяной лавочке её избивает. От этого во внешнем образе репетиторши особое место занимает китайский RayBan – за которым на улице обычно скрыты фингалы, заботливо оставленные утончённым любителем носительницы французской культуры.

Для неё это всё, однако, признак страсти и необузданности чувств, поэтому с «гарсоном» они вместе уже несколько лет. За это время даже соседи пообвыклись с тем, что сам «гарсон» периодически ночует в подъезде. Выпил со своей любимой женщиной, ей же навалял, оказался выставленным прочь, уснул в подъезде. Утончённый человек. Это вам не на лавочке бухать.

О пьяных родителях и их детях

Дети – цветы жизни. Какая жизнь такие и цветы. Было бы странно, если бы у МихиЛюси и их «корешей» не было детей. В конце концов, они формируют ячейки общества не для того, чтобы ограничиваться платонической любовью. Да, с точки зрения времени, проведенного с детьми они неплохие люди. Проблема в месте проведения этого времени. «Лавкоцентричная» жизнь накладывает ограничения на семейный досуг в формате парков, зоопарков, детских площадок и прочих мест интересных детям. Но ребятишки всегда рядом — играют друг с другом. В своей среде. Под ногами бутылки, банки, стаканчики и пьяные кореша их родителей. Чем ребёнок моложе, тем ближе он к родителям. Чем старше ребёнок, тем дальше он от них. Дистанция нарастает пока не ребёнок не вырастает до такой степени, что сам занимает законное место рядом с «предками» на скамейке. Если они ещё живы, чему не способствует пребывание в скотском состоянии большую часть свободного времени (старые обитатели лавки постепенно «кончаются»).

К чести Люси, она до скотского состояния не напивается. Она по-скотски только кричит. Даже трезвой. На детей (и своих и чужих), на друзей, на подруг и, конечно же на Миху. Возможно это профессиональная деформация сознания или невроз — сказать трудно.

Возвращаясь к детям — начинается их жизненный путь с коляски, стоящей у лавки, пока родители «отдыхают» рядом. К тому моменту как «малЫе» начинают ходить, коляска как правило пахнет табачным дымом так сильно, что аромат ощущается за 2-3 метра. С возрастом ареал детского обитания увеличивается, а вместе с ним растет и громкость криков на них. Орёт в основном Люся.

— «Куда побежал?»

— «Лен, ты чё, дура? Там машины!»

— «Конечно ты на#&нулся – чего ты хотел, там же грязь?»

— «Хорош орать на ухо!!! Валите куда-нибудь отсюда!!!»

— «Куда поехал? Ну-ка езжай обратно!!! Это не твой велик!!!»

Складывается впечатление, что Люся — единственная кому вообще есть дело до того чем дети заняты. Но Люся на месте не всегда. А вот ее подруги на лавке постоянно. И конечно с детьми. Куда же их девать.

Девочка нагулялась и пришла маме. Хотя бы чтобы мама открыла дверь в квартире — завтра в школу, время 11 часов вечера. На улице откровенно холодает.

— «Мам, пошли домой».

Мама, находящаяся к этому моменту абсолютно «не в фокусе», сидит на скамейке, сложившись пополам, и извергает из себя употребленное спиртное и закуски. Пачкает этой субстанцией штаны сидящих рядом с ней друзей (их состояние не многим лучше), а заодно джинсы дочери, у которой слёзы на глазах. Меняется только место, которое замерзающая девочка занимает в пространстве. В час ночи приехал с работы папа и забрал обеих домой. Очень удачно, что выходной не у двух родителей сразу…

Как Миха погасил долг и чем это кончилось для Ромки-Косяка

Трезвая жизнь Ромки-Косяка, не могла продолжаться долго – желание выпить (или даже употребить, если выпить нечего) практически выедало его изнутри. Привычка изменять состояние сознания выработалась у него со школы. Сейчас, когда он здоровый (уже относительно) мужик за 30 это основательно портит ему жизнь. Ситуация усугубляется если есть хоть что-нибудь выпить. Это стопроцентная зависимость, когда человек не может успокоиться, пока в бутылке осталось хотя бы 20 грамм — его святая обязанность их добить. Факт, кто-то «должен ему», и не мелочь вроде бутылки пива, а полноценно проставиться, не давала Ромке покоя.

Казалось бы, не можешь терпеть – иди и забери у Михи «долг». Но на беду у Романа в половозрелом возрасте появился сдерживающий фактор посерьёзнее мамы. И это совсем не работа, в которой он, после неадекватной реакции директора на «игнорирование» собеседования Михой, разочаровался. Всё было куда серьёзнее. Дома была жена. Здесь необходимо отметить, что супруга Ромки, в отличие от него самого, женщина деятельная. Очень крупный (во всех смыслах) специалист — кассир сетевого магазина с очень непростым характером. Слегка перефразировав, про таких говорят – за неделю не рассмотришь. Такая может скрутить в бараний рог. Что она регулярно и делала с Ромкой, если тот позволял себе выпить лишнего, или не дай Бог, употребить чего-то посерьёзнее. В общем пока жена дома – Ромка исключительный трезвенник. К счастью для него график у них обычно не совпадал, а у неё бывали и ночные смены, так что Ромка-Косяк старался инфантильно корректировать свой график, чтобы появлялись окна для «отдыха», когда ребенка они могли спихнуть на бабушку. Или в крайнем случае – пусть бегает рядом, пока взрослые «отдыхают», тем более если рядом есть чьи-то дети постарше с кем можно поиграть.

В такое «окно» он и планировал засесть с Михой, чтобы как следует «жирануть», заодно почувствовав себя важным человеком, которого Миха подвёл.

Ромка приехал с рейса. Очень удачно рядом с Михиной Газелью оказалось место для ещё одной машины. Припарковавшись он открыл окно у себя с водительской стороны, а Миха с пассажирской – там где ещё работал замок двери. Начинали пить как в неправильном «макавто» — где вместо окошка выдачи вторая машина, и из одной в другую передавались сначала бутылки с пенным напитком, а затем просто высовывались руки – одна с бутылкой, другая с пластиковым стаканом. Когда долг был «погашен» действие (вместе с действующими лицами) было перенесено на скамейку, подоспевшими и обиженными на то что пьют без них, корешами.

Оказалось, что погашенный долг, не повод для прощения и Ромка продолжил активно живописать все негативные аспекты того, в какое нехорошее положение его поставил Миха. После того как беседа перешла на мат, дошло почти до драки, но кореша на то и кореша, чтобы растащить по углам «перегретых» собутыльников. Конфликт то разгорался снова, то затухал. Это могло длиться и дольше, но конец действу положила машина такси, на которой со смены вернулась супруга Романа. В рассветных лучах Михе показалось, что Ромка-Косяк был спасён женой от его карающего негодования. Но для самого Романа было бы лучше «отхватить» от Михи. Мало того, что со скамейки в сторону подъезда супруга направила его схватив за волосы и швырнув, как нашкодившего котенка, так ещё и сопроводила манёвр таким отборным матом, которого никто за вечер не слышал. А вечером, я напомню, ругались два пьяных мужика.

Основательно набравшиеся пацаны всё не могли вспомнить, когда же Миха успел так «отоварить» Ромку-Косяка, что разбил ему глаз и губу. И только Ромка мог полностью восстановить причинно-следственную связь и ещё долго не подходил к скамейке с иной целью, кроме как поздороваться с приятелями.