Миха и праздник

Пока страна думала, что же для неё означает праздник 12 июня, и чего от него ждать, я уже имел примерное представление о том, что ожидает тот маленький островок бытия, который меня окружает. Собственно, отличий от любого другого праздника или выходного дня будет не много – соседи и их «друзья» снова будут пить. Они это делают регулярно и помногу. Не сказать, что они уже окончательно опустившиеся алкоголики, но большая часть пути к социальному разложению личности уже пройдена. У них пока ещё есть работа, практически у всех сменная или эпизодическая, но относительно регулярная. График работы позволяет злоупотреблять спиртным в основном в отрыве от графика остальной страны, т.е. выходные это не суббота и воскресение. Выходные — это когда завтра «не на работу» и можно «отдохнуть». Заработки позволяют наряду с пивом употреблять «благородные» напитки типа шампанского и коньяка (в основном вперемешку). Пустые бутылки от которых по итогам употребления часто оказываются на козырьке подъезда. Иногда даже не разбитыми.

Что принес День России? В 9 часов 2 минуты утра раздался грохот, ознаменовавший традиционный способ открытия двери подъезда без ключа. Это не в первый раз и не в последний. Ключи вообще придумали странные люди, а общественное имущество – оно ничьё, поэтому жалеть его нечего. Это «добрая традиция». Сначала в дверь стучали. Минуту или две. Потом пытались открыть. На 3-4 рывок дверь была-таки открыта. Миха уже в подъезде, значит точно пора вставать и выключать звонок. Домофон выключен с ещё с вечера (о том, как на трубке домофона появилась кнопка выключения я ещё расскажу). Следующий этап геройства, может подразумевать попытки нарушить покой уже моих домочадцев. Однако, в этот раз ограничилось концентрацией с вечера несвежих сил (но пока серьёзных — сорока ему ещё нет) на попытках решить свои узкие задачи, что в принципе неплохо.

Дальше начинаются попытки Михи попасть к себе в квартиру (ключей, я напоминаю, нет – видимо отобрала жена, или просто снова потерял). Тут небольшое техническое отступление – дом у нас панельный, многоквартирный, относительно нестарый – сдан в конце 80-х. В подъезде около года назад сделан ремонт (судьба которого, по понятным причинам, прискорбна). На лестничной клетке этажа 2 двери за каждой из которых по две квартиры. То есть попасть без ключей в свою квартиру можно только преодолев сначала общую дверь. Здесь начинаются сложности – за эту дверь, если её разворотить как подъездную, уже придётся отвечать рублём, либо жить с вечно открытой. Это осознание, видимо, и не позволяет применить всё ту же грубую физическую силу уже к ней.

Начинается грохот, перемежающийся грубым хриплым мужицким басом, исходящим уже из недр подъезда, и отчётливо слышный даже через 2 двери. БУМ_БУМ_БУМ!!! «Откройте дверь!!!!» БУМ_БУМ!!! «Откройте!!!!» «Я ведь не уйду – буду дальше ломиться!!!». Это продолжается около 5 минут. К моменту, когда усилия Михи оправдываются, я успеваю налить себе чаю из уже вскипевшего чайника.

Дверь ему открывает жена, и из подъезда наряду с мужицким басом начинает доносится истеричный, низкий по тональности, нарочито басоватый женский полукрик. «Я тебе сказала не приходи сюда больше!!!», «Вали отсюда!!!». Завязывается словесная перепалка. Милые бранятся… К моменту, когда в моей чашке кончается чай, голоса приходят к консесусу. Миха проник в квартиру.

Означает это только одно – сегодня около 15:00 на скамейку у подъезда начнут стягиваться собутыльники, к 16 часам компания сформируется окончательно, и продлится всё это часов до 3-х ночи. Миха и его супруга будут там. Как всегда, вместе. Она, попивая пиво, будет попеременно орать то на него, за то какой он бесполезный алкоголик, то на детей, которые будут бегать рядом до глубокой ночи, пока родители не «нагрузятся» до нужной степени.

Люся

Люся живет в нашем доме давно. Со дня сдачи в эксплуатацию. В квартиру они въезжали вместе с матерью и сестрой. Куда делся отец семейства остается только догадываться. Мать с посторонней помощью устроилась в бухгалтерию в местное отделение тогда ещё милиции, и постоянно была на работе. Дочери росли предоставленные сами себе.

Сначала старшая водила к себе пацанов. Развлекались как могли. Особенно смешно им было развешивать на дверные ручки соседям использованные контрацептивы. Юмор такой специфический. Про постоянные алкогольные возлияния на лестничной клетке и их последствия в виде битой стеклянной вино-водочной посуды и окурков (чинариков или бычков, если вы из Питера) и говорить не приходится.

Потом старшая сестра нагулялась и, выйдя замуж, переехала к супругу. А вот младшая осталась повторять путь авторитетной родственницы. История повторяется, тут уж ничего не попишешь. Но в итоге остепенилась и она. Нашла наконец своё счастье в виде брутального мужчины. Бунтаря, из числа тех, которые «бреются только топором», с людьми разговаривают только на «ты» и «слышь», а когда падают на асфальт – кровь идет из асфальта. Потекли суровые будни, разбавляемые курением на лестнице и раскидыванием всё тех же окурков. Курить на лестницу она всегда выходила в неизменном халате, а он в классических ситцевых трусах. Умеет Смоленский трикотаж шить – сам такие люблю, правда купить их сейчас всё сложнее. Прожили они вместе лет 6. На втором году нажили ребенка. Люся устроилась на работу в отделение к маме. Естественно в дежурную часть, так как в бухгалтерию ей без образования путь был заказан.

Сначала по праздникам выпивали вместе. Потом супруг запил основательнее, начал распускать руки. Они ругались, потом мирились, ругались снова – разъезжались, съезжались обратно. В итоге после года постоянных скандалов, увенчавшегося крепким «брутальным» ударом по женскому лицу, Люся его наконец выгнала. Походив неделю с синим опухшим глазом, Люся взяла себя в руки. Привела в порядок – бросила пить и даже купила подержанную корейскую микролитражку. Так и жила, периодически меняя кавалеров, пока не встретила ЕГО.

Миха был видным мужчиной. При первой встрече, зайдя в подъезд и увидев его, стоящего спиной, одетого в привычный взору «Смоленский трикотаж» даже подумал, что вернулся первый Люсин муж. Но не тут-то было. Он повернулся и стало ясно что я ошибся. У Михи в лице было ещё больше брутальности. Борода. Типаж a-la форвард Washington Capitals Александр Овечкин, но с устойчивым запахом перегара и сигарет. «Мужик». Даже «самэц».

От него-то, на втором году сожительства, Люся и родила второго ребёнка. Сын от первого мужа к этому моменту уже ходил в школу и уверенно звал отчима сначала «дядей Мишей» а потом и просто «Михой» как и все вокруг.

Дальше были всё те же будни, но к окуркам в подъезде постепенно добавились сначала в изобилии пивные, а затем и коньячные бутылки.

Люся искала счастья, а находила одинаковых мужчин

Про потухший взгляд мамы Ромки-Косяка

Это сейчас матушка Ромки-Косяка стала похожа на несчастную пожилую продавщицу бочкового кваса, с вечно багровым от палящего солнца лицом. Но было время – она была видной, статной, знойной женщиной. Мечтой поэта. Вернее, поэтов, потому как их, после развода со вторым мужем, вокруг разведённой учительницы стала кружиться целая толпа. Все они ей подходили исключительно как временные спутники. Один пьёт слишком много. Другой грубоват. Третий лицом не вышел – связалась с ним только чтобы квартиру получить. Да и все они к сыну относятся отвратительно. Не могут с парнем найти общего языка. Да и самому Ромке это не нужно – что же ему с каждым общий язык искать? Так он и рос в основном на улице, стараясь по максимуму избегать своего дома. Этой улицей и был воспитан. Там рано пристрастился к алкоголю и к веществам «расширяющим сознание». Руками так ничего делать и не научился – не у кого было. Хорошо ещё что вором не стал. Мать к нему относилась в целом хорошо. Единственный сын всё-таки. И ругать, в своём понимании, старалась несильно. Не могла нарадоваться, когда очередной её «поэт» — Эдик, по манере общения которого ни за что не скажешь, что он провел несколько лет в местах не столь отдалённых, нашёл общий язык с Ромкой, которому к тому моменту уже стукнуло 23.

Роман в свои годы ни на одной работе долго не задерживался. Вот и теперь у него был плохой период. В последний месяц он старался лишний раз не выходить из дома – мать не спрашивала почему, а он не рассказывал. Хотя не сложно было догадаться, что кому-нибудь задолжал, а отдавать нечем.

Эдик в тот вечер пришёл в квартиру смурной, и принес две бутылки водки. Сухо спросив Ромку – «будешь?» и получив утвердительный кивок, позвал его на кухню, прихватив из серванта хрустальные стаканы. Особая закуска им была не нужна – люди привычные. За беседой довольно быстро прикончили первую бутылку. Эдик рассказал, что его уволили с работы, потому что узнали — при трудоустройстве он утаил факт наличия срока. И хотя судимость была погашена, этим нехорошим людям в отделе кадров не объяснишь. Нужен был повод – они его нашли. Роман соглашался – это подло. Его тоже не единожды увольняли под странными, как ему казалось, предлогами. Они в очередной раз оказались «на одной волне».

Загремели ключи и в квартиру вошла, вернувшаяся с работы мама Ромы. Она была не в духе. Тяжелый день, вся на взводе и нервы измотаны. Первым делом, не увидев Рому в комнате она прошагала на кухню. Увидев там сына с Эдиком, бросив взор на пустую бутылку, а главное на дорогие хрустальные стаканы, которые ей на свадьбу дарила мама, она не удержалась и начала с крика:

— Ну, и что мы тут отмечаем?!!!

Рома отвечал медленно, заплетающимся языком:

— Не ори! Эдика с работы уволили.

— «Что значит не ори?!!! Сначала одного козла содержать приходилось, теперь двоих! Бездельники чёртовы!!!»

После слова «козёл», глаза Эдика налились кровью. Ромино уличное воспитание не сильно отличалось от принципов, которые почерпнул Эдик в тюрьме. Тут они однозначно нашли общий язык. Рома, на шатающихся ногах, встал из-за стола, и схватив пустой увесистый хрустальный стакан, швырнул его в мать. Закрыв лицо, она открыла для удара живот, чем и воспользовался Эдик. В порыве ярости они избивали её вдвоём несколько минут.

Скорую и полицию на отчаянные крики вызвали соседи. Заявление она писать не стала ни на Эдика, ни, тем более, на сына. Эдик ушёл от неё, а Рома, проспавшись, и поняв, что натворил, пропал на два месяца у кого-то на квартире.

Пролежав в больнице две недели, она вернулась к работе в школе. Визуально изменений было немного. Наверное, осанка, цвет лица. И взгляд потух…